Хроники постапокалипсиса

Встреча с конем

Постапокалипсис. Я единственный старик, оставшийся в живых.  Мне почти 70 и я еще помню жизнь такой, какой она была раньше: мобильные телефоны, транспорт, космические исследования и многое другое, на что мы не обращали внимания и не ценили, даже не подозревая, что этого когда-нибудь может не быть. Мы не представляли жизнь без всего этого и не были готовы к тому, что однажды мир поменяется и место привычных, но уже абсолютно бесполезных вещей займут простые, но куда более необходимые средства выживания.

Я единственный оставшийся старик уже почти 40 лет, все мои ровесники и другие свидетели апокалипсиса умерли много лет назад во время эпидемии или сразу после нее в попытках выжить во внезапно ставшем таким незнакомым и таким враждебным мире. Правда, они успели оставить после себя детей – новое полудикое и полуголодное поколение. Представить тяжело, как быстро человечество может деградировать.

Мне, после многих лет скитаний, удалось закрепиться на окраине одного из вымерших поселков. С помощью тех знаний, которыми я обладал раньше и новых, которыми успел обзавестись за 20 лет выживания в новом мире, я построил жилище, начал заниматься сельским хозяйством. Со временем ко мне прибились дикари, которые и стали основой нашей небольшой колонии.

Вся колония ограждена от внешнего мира непролазным частоколом с охранниками в башенках по периметру. Основное правило поселения, которое я пытаюсь заложить в голову каждого жителя колонии - защита интересов общества. Я не тешу себя мыслями, что после моей смерти ничего не измениться и мои последователи будут следовать тому же курсу, но пока я ещё жив мне хочется отдать миру что-то полезное, что-то, чем я могу еще поделиться. Я часто задумываюсь, правилен ли мой путь, правильно ли все то, чем я пытаюсь научить недавних дикарей.

Мне уже почти 70, но выгляжу я лет на 40: тяжелая жизнь и борьба за выживание в первые десятилетия после апокалипсиса закалили меня. А может и еще что-то. По какой-то причине я не умер, как все мои сверстники и другие взрослые. Возможно где-то еще есть старики, но мне об этом неизвестно, поскольку кругозор нашей колонии, хоть и постоянно расширяется, но к данному моменту ограничивается едва ли пятью десятками километров.

Колония растит воинов, умных воинов. Мы собираем книги, изучаем литературу и искусство. Среди нас есть писатели, художники, поэты, философы. К сожалению, далеко не каждого удается заинтересовать миром прекрасного и возвышенного, в целом люди остались обычными людьми.  Зато все жители колонии умеют читать и писать, а во время празднований проходят концерты или театральные представления по старым книгам и по новым, актуальным, творениям теперешних гениев.

Иногда я люблю уединиться. Прогулки в одиночестве дают мне особые впечатления, которых не хватает внутри колонии, дают время на размышления, и подсознательно ради них я даже готов рискнуть и пожертвовать своей жизнью. Люблю взять свое смертельное копье, и отправиться исследовать окрестности. В прошлую нашу исследовательскую вылазку на другую сторону поселка, в одном из полуразрушенных домов мы обнаружили книги, забрать их все тогда не было возможности, поэтому я лишь полистал некоторые из них. И вот вспомнилось, что в одной из них были удивительны стихи, прочувствовать их силу и глубину удалось лишь в спокойной обстановке через несколько дней после возвращения в лагерь. Сегодняшняя моя цель – этот дом и эта книга.

За стенами колонии по-прежнему опасно, но близлежащие полудикие племена людей нас не трогают, знают, что могут за это поплатиться, также знают, что именно благодаря нам в округе меньше опасных животных, чем вдали от колонии. Иногда мы можем помочь с лечением или приютить ребенка. Основную опасность представляют мутировавшие животные. Диких не мутировавших животных все ещё мало, им тоже пришлось не легко в годы голода и болезней, но радует, что, несмотря ни на что, их становится с каждым годом все больше.

Я только завернул за угол одной из улочек, заросших кленами и деревьями похожими на обычные ивы, но с более широкими листьями, как сразу увидел его - коня. Гигант, более двух с половиной метров в высоту, стоял на протоптанной дорожке, среди травы и небольших островков асфальта. По всему было видно, что он очень стар, ободранные бока были оголены почти до ребер, голова опущена, дыхание медленное. Его слепой взгляд был направленный в пустоту. Но я знал, что это обманчивое впечатление, мутировавшие лошади очень опасны, стоит им заметить или почувствовать человека или другое крупное животное, как взгляд оживает, и в этом взгляде, удивительно, но читается ненависть.

Опасная встреча, что сказать. Лошади уже не являются помощниками людей, по крайней мере не здесь. Мутация выборочно отнеслась к разным видам животных: некоторые виды не подверглись изменениям, у некоторых изменения были несущественными и даже незаметными, но некоторые изменились до неузнаваемости. Привычные лошади увеличились в размерах, как будто изнутри их распирал разросшийся объем мышц, который также наделил их огромной силой. Ещё какие-то изменения наделили их злостью. Злостью ко всему живому. Они не стали хищниками, но полностью утратили стадный инстинкт. Они стали обозленными одиночками, неспособными пропустить человека или какое другое животное – растопчут, разорвут. Я ни разу не видел потомства изменившихся лошадей. Меня иногда посещали мысли, что эти лошади могут быть моими сверстниками, оставшимися после апокалипсиса, пережившими все эти годы вместе со мной за счет какой-то странной мутации.

Хотя современные лошади опасны, у них есть одна особенность. Не знаю, какому уцелевшему счастливчику это удалось установить и проверить, но если успеть подняться выше лошадиной головы, то лошадь тебя не тронет, а наоборот, потеряет к тебе интерес и даже, как бы испугавшись убежит прочь. Можно быть уверенным, что поблизости в ближайшее время этой лошади уже не будет, можно спускаться. Для знающих и подготовленных людей обычно хватает близлежащего дерева и сноровки.

Встреча не была неожиданностью, они любят эту узкую улочку, даже не знаю почему. Конь меня заметил, насторожился и начал медленно, с небольшим ускорением, двигаться в мою сторону, мышцы под его кожей перетекали, как будто какие-то механизмы равномерно выполняли эту слаженную работу, мощные копыта, несущие смерть, оставляли следы на земле, глубоко вдавливая траву вместе с остатками асфальта. Кажется, обычное дело - успеть залезть на ближайшее дерево, но видимо возраст берет свое или я допустил какую другую оплошность. Я замешкался. И вот конь уже находится рядом со мной, а я все еще не выше его головы. Мои глаза на уровне его глаз - это опасно, этого недостаточно. Секундная пауза, в течении которой каждый из нас оценивает или обдумывает ситуацию, и я медленно, стараясь не делать резких движений, выставляю копье ему навстречу, а другой рукой, еще медленнее, достаю пистолет. Этим оружием я не пользовался уже давно, но, видимо, пришла пора потратить драгоценный патрон, на кону жизнь. Достаточно ему только дернуться в мою сторону - я стреляю, а выставленное вперед копье не даст навалиться на меня его тонному весу. Но удивительно, конь не нападает. И его глаза… Я давно не видел таких глаз. Обычно они холодные, будто раздраженные всем живым, всем, что их окружает. Злость и жажда убийства - все что можно успеть увидеть в них в последний момент своей жизни. Ну или холодную пустоту, если успел забраться выше этих глаз. К моему удивлению в глазах этого животного читалась грусть, покорность и даже просьба. Я уже и забыл, когда в последний раз смотрел в такие лошадиные глаза: большие и добрые. Что-же с ним произошло? Возможно в предсмертном состоянии мутация отступила, вернув ему истинную его сущность, его природу. Моя рука инстинктивно дернулась вперед словно желая дотронуться, погладить своего верного друга. Через несколько секунд я все же протянул руку, все еще с опаской, но уже в полной уверенности, что страх не обоснован. Протянул руку и дотронулся до его головы, шершавой, покрытой шрамами и засохшими язвами, теплой, - погладил. Конь фыркнул, затем опустился на колени, лег, посмотрел на меня несколько мгновений, медленно опустил голову на остатки асфальта, и через несколько вздохов умер. Я стоял на ветке дерева опираясь спиной об ствол, забыв о пистолете в руке, которая сейчас безвольно опустилась, о книге за которой я сюда шел, о копье, которое мною было незаметно опушено и прислонено к дереву, и масса воспоминаний нахлынули на меня.